^

 

_____________________________________________________________________________________________________________________________ 

надежда: ужас смерти и страх Божий

______________________________________________________________сайт уставших от православия

 

 

 

 

старое


Ветхий человек знает о смерти. И хотел бы забыть, да Бог не даёт, напоминает, - бедствиями, катастрофами, уходом знакомых и близких. У ветхого человека знание смерти – это предчувствие ада, это ужас отчаяния, деструктивное, разлагающее чувство, - и потому ветхий человек хотел бы убежать от него, забыться. И в этом главная задача [ветхой] религиозности – помочь человеку забыться, убаюкать его, увести его от живой реальности в сконструированный эмулятор, в котором можно уже врать человеку с три короба. Во всяком случае люди именно за этим обращаются к религии когда их потрясает смерть кого-либо из близких, например. И, конечно, такие [религиозные] услуги оказываются не бесплатно, не потому что церковники алчные, а потому что любой труд в принципе, по определению может быть выражен некоей абстрактной мерой – денежной суммой. Или, - если кому не совсем понятно почему любой труд всегда стоит денег, - пример: человек трудится, тратит время, потом ему нужно элементарно покушать, значит, кто-то должен обеспечить ему пищу – таким образом как минимум (если это рабский труд) труд стоит еды трудящегося. Соответственно непростой творческий труд (без шуток) по утрамбовыванию совокупности выдумок в мозгах людей так же должен быть кем-то оплачен.
С другой стороны, выдумки религиозности не имеют ничего общего с реальностью и потому принципиально не способны избавить человека от неуверенности перед реальной Вечностью. Религиозный человек может много хорохориться, но когда дойдёт до дела, стушуется и спасует. Я знал одного шибко «ударенного в бога», который пришёл в неописуемый ужас, услышав от врачей смертоносный диагноз себе. И это прямое следствие духовной направленности человека в себя, - пытаясь найти опору в себе перед Вечностью религиозный человек всё теряет в реальности собственной смерти. Собственная смерть поневоле вынуждает человека искать опору на что-либо извне, ибо совесть безжалостно свидетельствует, - истинное добро смерти не подвержено, - но искать что-то вне себя это так несвойственно ветхому человеку! Таким образом раздуваемая (практикуемая) религиозность способна лишь трансформировать страх смерти ветхого человека в страх повреждения (см. предыдущую главу), действительно, чем продиктован страх повреждения религиозного человека кроме как той же неуверенностью в Вечности? Но там где присутствует неуверенность, отсутствует надежда. И вот тут когда-то у кого-то возникло гениальное в своём роде решение: заставить людей платить за свою неуверенность в Вечности обратив саму эту плату в подобие некоей «надежды».
Допустим у человека неожиданно умер знакомый - совершенно здоровый и молодой человек (недавно от сердечного приступа скончался мой коллега, с которым я довольно плотно работал последние несколько месяцев – 34-х летний красивый молодой человек без вредных привычек), такое потрясает до глубины души, человек поневоле ощущает собственную шаткость жизни и обычно обращается к религиозности, именно с целью разрешить эту свою возникшую ненадёжность. При этом, такое обращение подразумевает, что обращающийся человек в той или иной степени, тем или иным способом отдаёт свои деньги – говоря цинично, приобретает некие услуги, нужда в которых возникла в связи с упомянутыми трагическими событиями. И вот, если чувство его не будет мимолётным и он по-серьёзному начнёт религиозиться, то через какое-то непродолжительное время его убедят, что он и обязан быть неуверенным в Вечности. Рассудим здраво, что же приобрёл наш герой затратив немало денег и усилий? Разве не был он неуверен перед своим обращением за религиозными услугами и разве не эта ли ненадёжность вынудила его обращаться за помощью? Представьте аналогию, у Вас поломался автомобиль, Вы дотолкали его до сервиса, где с Вас взяли деньги и сказали, что теперь Вы можете толкать свой автомобиль и дальше, это, мол, правильно. Право, смешно-с, - получается правильным было только платить деньги [в «сервисе»]. Это действительно хитроумный трюк, верх мастерства по отъёму денег у населения. Буратине хотя бы обещали денежное дерево [в стране дураков], а здесь саму плату денег за неуверенность ассоциируют с результатом (надеждой). Забавно наблюдать как совершенно бесстыдно вывешивается прейскурант: поминовение усопших стоит: и дальше составлено по всем правилам маркетинга (где они этого набрались?!) – на месяц одна стоимость, на три месяца – дешевле чем три стоимости за месяц и т.д.
И всё это безобразие работает, работало и будет работать [и приносить определённые дивиденды], пока будет эксплуатироваться неуверенность (не-надежность) ветхого человека перед Вечностью. К сожалению приходится наблюдать, что даже отдельные евангелические пасторы оказываются банально заинтересованы в такой неуверенности у своей паствы, т.е. заинтересованы в ветхости своих чад. Я не хочу сказать, что эта заинтересованность обязательно всегда имеет место в виде циничной осознанности. Зачастую пастырь предполагает, что удержать паству ему сподручней не возродив людей к новому, а примитивно запугав их - и вообще-то это [тактическая] правда, хотя выглядит откровенной [стратегической] халтурой.
 
 

Новое

 


Мф.24
23 Тогда, если кто скажет вам: "вот, здесь Христос", или "там", - не верьте.
24 Ибо восстанут лжехристы и лжепророки и дадут великие знамения и чудеса, чтобы прельстить, если возможно, и избранных.
25 Вот, Я наперед сказал вам.
26 Итак, если скажут вам: "вот, Он в пустыне", - не выходите; "вот, Он в потаенных комнатах", - не верьте.
27 Ибо, как молния исходит от востока и видна бывает даже до запада, так будет пришествие Сына Человеческого.
28 Ибо, где будет труп, там соберутся орлы.

Новое освящение утверждает надежду нового человека в Боге, не в себе (не самоуверенность), а именно в Боге, т.е. сугубую надежду, уверенную надежду, надежду не подверженную психологическим миражам или самовнушению. Да, нет веры без сомнений – как я уже писал - сомнениями вера очищается от шелухи религиозности. Но очищенная вера, вера исключительно нового человека идентична надежде. Вот реверс здесь: если ветхий человек неуверен перед Вечностью, и эту неуверенность специально культивируют в нём и даже ему самому внушают культивировать её в себе, то новый человек призван к надежде. Что же произойдёт со страхом смерти? Понятно, что поскольку ветхий человек живёт в нас, постольку мы будем бояться смерти. Но в новом человеке страх смерти преображается в страх Божий, рождающийся от доверия Богу своей Вечности.
 

Преображение страха смерти в страх Божий, т.е. реверс соответствующих духовных направлений, обусловлен исключительно реверсом ветхого самобожия ("оправдывающего" освящения - самосвятства) против освящения оправдания (освящения не в себе, а вне себя, во Христе). Как ветхие так и новые люди воспринимают жизнь как благо. Случаи же хронического или приступы острого уныния у ветхих людей считаются патологией, и справедливо, - и нередко связаны с соматическими расстройствами. Итак, жизнь это благо как для ветхих так и для новых людей, и те и другие боятся это благо потерять, боятся в силу сущности благости. (Справедливости ради следует заметить, что среди ветхих встречается иногда образно говоря «самурайский кураж», и также есть реверс этого явления в новом человеке – но сейчас об этом говорить не буду, явление это редкое в своей искренности и, следовательно, персональное так сказать.) 

Различие старого и нового заключается в том, что благо жизни сосредоточено у ветхого человека внутри него самого, внутри его зыбкой психологичности порождающей страх повреждения. И страх этот неимоверно усиленный  в перспективе реальности смерти предаёт ветхого человека в руки разномастных спекулянтов «жизни» (о, в этом ряду я вижу всяких "целителей", причём не обязательно нетрадиционных, а также расплодившуюся разномастную сволочь "вымогателей", от банды из подворотни до банды из спец.служб, короче всех так или иначе спекулирующих средоточием жизни внутри человека, и хотя средоточие это мнимое, но они же этого не понимают); а также толкает в объятия надуманных «миражей интуиции», предсказаний, религиозной прелести и отъявленного мракобесия, - здесь характерно описанное Христом состояние неверующего общества последних дней. 

Новый же человек имея средоточие жизни вне себя (во Христе) не боится личной психологичной зыбкости и страх лишиться этого блага в прямую противоположенность ветхому становится трепетом доверия перед объективной, т.е. не зависящей от психологизма человека реальностью.

Первая церковная картина в детстве поразившая моё воображение, - это хождение по водам: Иисус и тонущий Пётр. Пётр – образ двух средоточий жизни, имеющий средоточием жизни Иисуса – ступающий по водам Пётр; имеющий средоточие жизни в себе – Пётр тонущий. Это очень жизненная ситуация, ветхие люди со средоточием в себе обычно запуганы, боятся шагу ступить вне «лодки», в том числе вне привычных, унаследованных, устоявшихся  жизненных рецептов. Бывают, конечно, и среди них храбрецы, но нового человека нельзя назвать храбрым в том смысле суровости, в котором мы понимаем храбрым храбреца ветхого. Ибо подобно тому как ветхий человек препирается с грехом так и здесь препирается со страхом, и побеждающий страх ветхий человек справедливо считается храбрым. Новый же человек, отсекая грех, не имеет ни трудов ни заслуг ни подвига, подобно и здесь отсекая страх уже не борется с ним и потому это уже не суровость, это иное состояние, это скорее смелость от слова посметь, сёрфинг жизни, некое отчаянное самоотречение, предание своей жизни Христу и вступление в пучину. И ведь действительно начнёшь ступать, в этой безтрудной смелости самоотречения окажешься способен на немыслимую по меркам ветхих храбрость суровости. Это ужасно пугающее всех спекулянтов жизни состояние, в котором они пророчески чутьём чуют своего могильщика.

 

Итак, смотрите, что новый человек имеет в твёрдой, аксиоматичной реальности: первое, - наличие (реальность) собственной личности; второе, - наличие (реальность) Христа как средоточия жизни. Теперь субъективно любой «психологический трюк» из набора ветхих людей уводит или как минимум затеняет второе в угоду первому, а значит воспринимается новым человеком как лишение или как минимум удаление от блага жизни. Это-то и есть страх Божий, страх удалиться от жизни, от Христа, от Бога, трепет стояния в реальности. Это похоже на страх высоты, когда бездна вот она, рядом, и наше ветхое естество даже тянет нас туда, но – нет, наше дело стоять не поддавшись миражам выдумок. Итак, вера Богу как бы поставляет нового человека на некую высоту; избавляя от ветхого, рабского страха смерти, порождает сыновий трепет доверия; освобождая от маргинализирующей религиозности, захватывает дух человека высотой полёта надежды.

В приведённом отрывке Евангелия Христос говорит о Своём втором пришествии, но 28 стих наводит на особые размышления. Христос после фактического указания на своё молниеподобное пришествие говорит о признаке лжепророческих и лжехристианских общин последних времён: там не будет места орлам.

^