^

 

_____________________________________________________________________________________________________________________________ 

слово против частной исповеди

______________________________________________________________сайт уставших от православия

 

 

 

 

Я много лет практиковал частную исповедь и никакой пользы от неё не получил, даже наоборот. Попытаюсь объясниться исходя из своего личного опыта.

Вот представим грешат два человека – один религиозный, второй – нет. Религиозный пойдёт и исповедуется в воскресенье, а нерелигиозный не пойдёт и не исповедуется. Причём, религиозный знает, что он пойдёт и исповедуется, и знает также, что нерелигиозный не пойдёт и не исповедуется. Со временем у религиозного «самоиндуцируется» ощущение того, что он, в отличие от нерелигиозного, имеет как бы некую «лицензию на грех». А частная исповедь своей необычной (зачастую сусальной) обстановкой, определённым волевым изъявлением и т.п. странным образом как бы даёт «материю» для такой «лицензии». Конечно, и общую исповедь можно воспринимать так же извращённо (как лицензию на грех), но своей общедоступной простотой она такую [мнимую] «лицензию» девальвирует, обесценивает, не даёт достаточно «материи» для такого извращённого понимания.
О том как практически выпрашивается такая «лицензия» на конкретный грех я знаю не понаслышке – на частной исповеди идёт настоящая торговля с грехом. Но грех – это наш самый настоящий враг, грех это стыд, срам, позор, грязь, болезнь, мука и смерть. Как можно торговаться с врагом? С врагами невозможно торговаться, представьте картину: партизаны торгуются с карателями: каратели: «мы пройдём по этой дороге»; партизаны: «только сегодня и один раз»; каратели: «пройдём и сожгём деревню»; партизаны: «деревню сожгёте, но колокольню оставите, а за то, что мы вас пропустим, каждый из нас по 15 раз залезет на самую большую сосну в лесу» (те кто «в теме» сейчас смеются). Это ужасное смешивание Закона и Евангелия, когда немного Евангелия добавляют в Закон [думаю это гораздо хуже чем когда немного Закона добавляют в Евангелие]. Нет, когда мы каемся, то мы говорим о грехе в концепции Закона и нет здесь Евангелия, здесь даже саму искупительную смерть Спасителя нужно воспринимать как принципиальное отторжение [любого, даже малейшего из мельчайших] греха. Имею в виду следующее: когда кто-нибудь весьма принципиально настроен против чего-либо, то иногда говорит так: «это случится только через мой труп». Обычно это пустые слова, но Господь наш на деле доказал, что Он Сам умрёт проклятым, но не допустит чтобы что-либо нечистое вошло в Вечность.
Итак. Господь умирает, но не допускает греха, а как же ты торгуешься с грехом? А если не торгуешься, то о чём же ещё можно говорить на частной исповеди? Конечно, бывают сложные жизненные обстоятельства, - да, - но такое бывает редко, крайне редко, а в остальные разы? Если ты с грехом не дружишь, значит не торгуешься с ним, а значит тебе не нужно ничего, кроме отпущения.

Таким образом обрисовалась как бы первая альтернатива: дружить с грехом (торговаться с ним) или стать в позицию противостояния греху. Второй вариант не означает, что человек не будет грешить, человек не может не грешить, как партизаны не могут воевать без потерь (война без потерь это не война, а избиение младенцев), так что грехопадения будут, будут как бывают проигранные бои, но не как предательские соглашения. Но как отличить проигранный бой от предательства?
Чтобы ответить на этот вопрос надо перейти к как бы второй альтернативе: не грешить, чтобы жить (как раб) или жить и потому не грешить (как сын). Рабы отличаются от сынов именно наличием мотивации – рабы служат отцу, потому что замотивированы жизнью, если они не будут служить, взбунтуются или станут просто бесполезными, то их умертвят – кто ж их будет содержать тогда. Сыны служат отцу, потому что имеют быть сынами (имеют безусловную жизнь), сыны не обязательно работают больше рабов, даже как правило бывает наоборот, но сын пребывает вечно, потому что он сын, а не раб; а раб не пребывает вечно.
На самом деле, вторая альтернатива та же первая альтернатива, потому что мотивированное жизнью противление греху неминуемо обернётся предательством – торговлей, потому что если мы не грешим, чтобы жить, то грех ведь то же как бы предлагает жизнь, своей слащавой сладостью удовлетворения грех являет некий суррогат жизни, и неминуемо возникнет торг, грех как бы скажет - вот ты воздерживаешься чтобы жить, но я же тоже обещаю тебе некое довольство – всё! - торги начались.

 

Мы бываем бессильны перед вожделениями, бываем пленены сластями, иногда грех берёт нас врасплох оглушённых многоразличными заботами, иногда истощив блокадой уныния, иногда запутав в хитроумных дьявольских перипетиях, да, мы нередко бываем плохими воинами и зачастую несём тяжёлые потери в этой войне по собственной небрежности, но мы не являемся предателями до тех пор, пока не предаём своё сыновье первородство за чечевичную похлёбку раба, и чем горше наши поражения, тем больше мужества требуется нам для непоколебимого стояния в вере что мы дети Вышнего Отца, и это и только это наследие сыновства есть основа нашей жизни и наша Вечность. Дьяволу не так важно наше поражение грехом как сломление нашего сыновьего духа, противник весьма хорошо осведомлён, что не наше мнимое безгрешие спасает нас, а спасительно только наше отношение сына, поэтому ему важно не наше падение в грех - ни Бога ни дьявола грехом особо не удивишь – наше падение это всего лишь шанс дьяволу перевести нас в положение раба – вот где происходит настоящая битва, не на мнимом фронте грех/[мнимое] безгрешие, - настоящая битва происходит на фронте сын/раб, когда из тактических соображений совершается стратегическое предательство, когда ради иллюзорного воздержания от каких-то жалких полу-детских забав (или даже пусть не полу-детских), ради стяжания никому не нужной псевдо-чистоты в одном из многочисленных закоулков своей засоренной души человек перестаёт претендовать на своё Вечное наследие сына*.

 

 

На самом деле никакой альтернативы нет. Нет альтернативы ни у раба, ни у сына. Ошибка раба не в том, что он выбрал не то, а в том, что у него нет альтернативы. Рабу не дано «чувствовать» вечность**, иначе бы он понимал (чувствовал), что грех не имеет [места в] вечности, а значит его (греха) нет, нет никакого даже предполагаемого суррогата жизни, торговаться не с кем и не за что, есть только обман, иллюзия времени. У святых отцов древности (в Лествице) есть замечательный образ греха: пёс, лижущий пилу и упивающийся сладостью собственной крови. Есть пила и есть сладость собственной крови.
Есть только то, что имеет вечность.

 

11.06.2010 в 11:24

 

___________________________________________________________________________________________________________________

* Имею в виду свой личный опыт перехода из состояния раба в состояние сына. Раб удерживается в рабстве мнимой автономией жизни, своим видением Отца как Внешнего, даже как Чуждого себе. Т.е. Источник Жизни для раба чисто декларативный источник и собственную жизнь раб видит сосредоточенной внутри самого себя. Претендующий на сыновство человек видит себя сыном, т.е. наследующим жизнь от Отца, т.е. средоточние жизни такого человека неминуемо оказывается в Отце и это суть разницы этих двух состояний.

Практически эта разница проявляется в том, что человек в состоянии раба видит "греховную карту" искажённо. Имея средоточие жизни себе, в сознании раба гипертрофировано возрастает значимость грехов против себя, всяких вредных привычек и т.п. - потому что имеется прямая мотивация, покушение на жизнь. В то же время грехи против Бога и ближних прямую угрозу жизни внутри себя не несут и потому психологически воспринимаются даже чуть менее тяжкими чем какие-то безобидные забавы. В состоянии же сына "греховная карта" воспринимается правильно, средоточие жизни в Боге выводит на должный уровень психологическое отторжение грехов против Бога и ближних (особенно отвратительной становится ложь во всех её проявлениях), но мотивация борьбы с вредными привычками катастрофически исчезает. Человека долго удерживаемого в состоянии раба и привыкшего ковыряться в себе пальцем такая "вседозволенность" душевно пугает, плюс срабатывает "эффект маятника", - людям с хлипким здоровьем в этот период следует проявлять прямо-таки медицинскую осторожность. Испугавшись, несчастный может вернуться в рабство, к мотивации борьбы с вредными привычками ради жизни, совершив на самом деле страшное предательство. Неплохую заменяющую мотивацию здесь предлагает апостол Павел: "вы - храм Божий" (1 Кор.3,16), т.е. средоточие жизни конечно же в Боге (состояние сына), но вы Его храм. Но лично у меня, по моей природной простоте и практически полной немистичности (рациональности) сознания (свойственной, видимо, подавляющему большинству современных людей), воспользоваться такой мотивацией на практике не получилось.

Со временем, постепенно, в сыне начнёт проявлять себя истинное освящение: немотивированное противление греху, в т.ч. и в личном плане, но это процесс очень неспешный, как и всё настоящее.

04.12.2013 в 10:07

 

** Яркое практическое различение рабов и сынов даёт практика Причастия. Рабы дико боятся Причастия. И рабы и сыны знают что от Причастия можно заболеть и даже умереть (1 Кор.11,30). Для жизне-автономного раба такой результат абсолютное зло, раб игнорирует слова Павла о том, что такое наказание Господне освобождает от осуждения с миром (1 Кор.11,32), потому что раб вообще игнорирует (не чувствует) вечность. Сын же не имея автономии жизни в себе, предаёт себя Отцу в Причастии, это-то и есть должное рассуждение и испытание: Господь поправит если что не так, если надо покажет Фавор, а если надо - Голгофу. Главное здесь со стороны верующего: практическое исповедание сыновства.

 04.12.2013 в 11:20

^